- А я так и не понял, за что вам такой харч подносят?- произнес Санька, с трудом приоткрывая набитый рот. - В баню пустили, да еще и кормят!

- Умный он - Иван Прокофьевич! - ответил Мишук.- Знает: после этого у любого человека совесть заговорит. Только подумаешь в чужой огород сунуться, а Она - цап тебя за штаны и назад! Лучше всякого сторожа!

Санька не поверил, но больше не расспрашивал.

- Бывает, - неопределенно сказал он. - Вы мне лучше про Димку расскажите.

- Ты его так не называй! - строго произнес Мишук. - Он герой! И все мы верим в это! Он из нашей деревни и предателем быть не может!

- Как это так: то герой, то предатель? - спросил Санька.

- А вот так!… Люди всякое болтают, но мы верим, что герой, только доказать не можем!

И Мишук рассказал то немногое, путаное и противоречивое, что было известно о Диме-гармонисте.

В самом начале войны Дима Большаков остался сиротой. В теплый полдень с запада показалось несколько фашистских самолетов. Шли они строем и пролетали в стороне от деревни. Но неожиданно один из стервятников отделился от эскадрильи, коршуном пронесся над Усачами и сбросил бомбу.

Соседи видели, как Дима с неразлучным баяном за спиной подбежал к дымящейся воронке. На этом месте только что стояла изба Большаковых. На беду мать и отец были дома…

Через неделю из леса в деревню прибрели десятка два израненных бойцов - остатки саперной роты, попавшей в окружение. Передохнув, бойцы снова ушли в лес. Усачи оказались в тылу фашистских войск.

Как жил эти годы Дима Большаков, никто толком не знал. В памяти у обреченцев и жителей соседних деревень сохранилось лишь одно воспоминание. Чаще всего мальчишку видели с пьяными полицаями, с фашистскими солдатами, ездившими по селам в поисках самогона. Где пахло спиртным - там почти всегда появлялся Димка-гармонист. Он не расставался с баяном. Многие слышали, как он наигрывал немецкие песенки по заказу захмелевших фашистов, которые уже чувствовали себя полными хозяевами.